Шедевр Малевича

В Третьяковской галерее на Крамском валу открылась выставка “В круге Малевича”

Выставка “В круге Малевича” четыре месяца провисела в Санкт-Петербурге, в залах Мраморного Дворца, принадлежащего разветвленной епархии Русского Музея. В то же время в главном здании музея показывалась большая персональная выставка самого Казимира (как утверждают весьма информированные источники, Великого и Ужастного). Таким образом, в Петербурге одновременно были показан продукт творчества этого художника в полном объеме – другие, не менее информированные источники не без оснований утверждают, что “ученики Малевича” тоже есть очень специфический, но собственный продукт великого мастера супрематических мистерий. Но в Москву выставка приехала в сильно усеченном виде, что сразу придало ей законченность и благообразие.

В Питере музейщиками двигал вполне объяснимый пафос открытия нового и неизведанного. Сам заголовок выставки происходит из специального жаргона музейщиков и коллекционеров – есть обычай приписывать полотно неизвестного художника (“Н.Х”) или “школе Карпаччо”, или мастерской Рубенса или “кругу Рембрандта”. Дело в том, что существует довольно много художников, все сведения о которых легко умещаются в три-четыре строчки. Есть также довольно много никак не атрибутированных холстов и рисунков – и в музеях и частных собраниях, которые очевидно были созданы учениками Малевича. Интересно, что сходное положение, когда не совпадают многочисленные имена и масса неплохого качества работ, существует и других странах – в музеях всего мира есть масса анонимных “малых голландцев”, в то время как на их исторической родине во все времена привыкли тщательно хранить все исторические документы. И организаторы питерской экспозиции “В круге Малевича” могли испытывать законную гордость от проделанной колоссальной многолетней работы по собиранию и атрибуции в государственных и частных собраниях огромного массива работ. В этом, собственно, и заключается патетика всякой истинной музейной науки – определить имя еще одного крепостного портретиста или раскопать еще несколько документальных фактов из творческой биографии художника, о существовании которого и при его жизни мало кто подозревал.

Другое дело, что такая ситуация есть не только поле не только для научных достижений, но и место непрерывных спекуляций антикваров и собирателей. Например, всю творческую биографию Нины Коган, одной из учениц Малевича просто создали “из ничего”, живущие на Западе умельцы из наших соотечественников. И даже бровью не повели на возражения, что это симпатичная дама занималась искусством всего несколько лет. И на питерской выставке было несколько довольно скандальных ситуаций. Например, некоторые западные антиквары утверждали, что часть работ Лазаря Лисицкого не принадлежит его кисти и представляет собой простую подделку.

Но до Москвы доехала только треть выставки, так что особенно скандальных положений пока не ожидается. Более того, на вернисаже выставки как-то не наблюдалось особого оживления среди тружеников антикварного рынка – видимо они до сих пор привержены шедеврам, приписываемым Айвазовскому и в собственно искусстве ничего понимать не желают.

Существенно сокращенный для Москвы состав выставки несколько сгладил то несколько шокирующее впечатление, которое производила экспозиция в своем полном формате. В Мраморном дворце все выглядело как результат деятельности некой тоталитарной секты, вовсе не озабоченной качеством поставляемого на рынок товара. В Москве все оказалось гораздо более спокойно и умеренно – как результат вдумчивой и серьезной деятельности группы единомышленников. Соответственно, отходит на второй план и качество работы самого гуру – то есть Малевича, который в какой-то момент декларативно отказался не только от изображения, но и от изготовления картин в какой-либо форме и предпочел чистую проповедь. Дело в том, что художников с ярко выраженной индивидуальностью среди учеников Мастера всего ничего. Только восставший против догмы Лисицкий, удалившийся подальше, в Германию, да старательные мастеровые Илья Чашник и Николай Суэтин. Всем остальным последователям Малевича и по Витебской Народной художественной школы (Давида Якерсон, Иван Кудряшов, Владислав Стржеминский, Катаржина Кобро), и по Государственному институту художественной культуры в Петрограде, куда в 1922 году переехал Казимир Малевич (Вера Ермолаева, Лазарь Хидекель, Льва Юдина, Константин Рождественский) история много не обещала. Им суждено так и остаться не то, что в тени “Черного квадрата”, но просто одним из его произведений. Так что можно сказать, что, несмотря на то, что картин самого Малевича на выставке нет, зато произведения – можно посмотреть.

Конечно, изобретенный Малевичем новый стиль делать искусство на холсте, а в сознании людей травматизирует создание не менее, чем лишенный розового цветочного флера космос, который открылся по ту сторону “Черного квадрата”. Несомненно, что такое положение бросает тень на всю отечественную культуру и вообще на весь прошлый век. Но тогда чувства гордых испанцев должна была бы оскорблять мрачная фигура Франциско Гойи, а добродетельных голландцев – такой абсолютно асоциальный отморозок, как Рембрандт. А что уж тут говорить об американце Энди Уорхолле, который даже внешне выглядел, как персонаж блокбастера “Восставшие из ада”?