КАЗМИР МАЛЕВИЧ

1. Биографическая информация

Большая советская энциклопедия
Казимир Малевич (1878-1935)
Малевич Казимир Северинович – на pereplet.ru 
Библиография на avantgarde.narod.ru

Тексты

Малевич К. С. Бог не скинут. Витебск. 1921.
Преображая мир, я иду к своему преображению, и, может быть, в последний день моего переустройства я перейду в новую форму, оставив свой нынешний образ в угасающем зеленом животном мире. <...> Сейчас все можно самим преобразить. Самих себя, наши жилища и города и уйти в новое, с новой формой, забыв о животном мире, который гниет и умирает, с которым ничего нельзя сделать. А для этого я должен быть очень экономным в своей энергии и не растрачивать ее в зеленом животном мире. Я стремлюсь к централизации, чтобы мог управлять миром, всеми его деталями и преображаюсь.

К. Малевич. СУПРЕМАТИЗМ
Система твердая, холодная, без улыбки приводится в движение философской мыслью, или в системе движется уже ее реальная сила.
Только тогда я свободен, когда моя воля через критическое и философское обоснование из существующего сможет вынести обоснование новых явлений.
Я прорвал синий абажур цветных ограничений, вышел в белое; за мной, товарищи авиаторы, плывите в бездну, я установил семафоры супрематизма.
Я победил подкладку цветного неба, сорвал и в образовавшийся мешок вложил цвета и завязал узлом. Плывите! Белая свободная бездна, бесконечность перед нами.

Даниил Хармс. На смерть Казимира Малевича

СТАТЬИ

Казимир Малевич. Детство, отрочество и юность. (Шатских А.С Казимир Малевич М.:Слово,1996)
Черный квадрат словно вобрал в себя все формы и все краски мира, сведя их к пластической формуле, где доминируют полюсность черного (полное отсутствие цвета и света) и белого (одновременное присутствие всех цветов и света). Подчеркнуто простая геометрическая форма-знак, не увязанная ни ассоциативно, ни пластически, ни идейно ни с каким образом, предметом, понятием, уже существовавшими в мире до нее, свидетельствовала об абсолютной свободе ее создателя. Черный квадрат знаменовал чистый акт творения, осуществленный художником-демиургом.

А. С. Шатских. КАЗИМИР МАЛЕВИЧ

Александра Штатских. Футуристическая опера "Победа над Солнцем" (Из книги "Казимир Малевич")
Среди героев оперы числились Нерон и Калигула в одном лице, Путешественник по все векам, Некий злонамеренный, Разговорщик по телефону, Пестрый глаз, Новые, Авиатор, Забияка, Похоронщики и многие другие невообразимые персонажи. Старое вечное Солнце выступало символом прежнего порядка вещей, подлежащего искоренению, - борьба с ними увенчивалась полной победой Будетлянских силачей: хор в конце первого дейма (неологизм Хлебникова, обозначающий действие) докладывал: "Мы вырвали солнце со свежими корнями / Они пропахли арифметикой жирные/ Вот оно смотрите". В начале оперы, после пролога Будетлянские силачи раздирали занавес надвое - и на ошеломленных зрителей обрушивалось театральное действо. Декорации Малевича с фантасмогорическими изображениями-осколками видимого мира, его костюмы, где господствовала безоглядная деформация актерских фигур, создавали в резких лучах прожекторов небывалые сценические эффекты.

А. С. Шатских. Сколько было "Черных квадратов"?
Еще в письме к Александру Бенуа в мае 1916 года Малевич назвал свой "Черный квадрат" - "голой иконой без рамы". Многократное воспроизведение иконографического канона, восходящее к традициям иконописи, было также внедрено родоначальником "нового реализма" в бытование супрематизма. Впервые "Черный квадрат" был многократно повторен собственным автором в книге "О новых системах в искусстве", выпущенной в Витебске сразу же после приезда Малевича с помощью Лазаря Лисицкого и подмастерьев графической мастерской. Именно здесь, на протяжении 32 страниц, "Черный квадрат" был воспроизведен четырежды. Частота его использования свидетельствовала о возникновении новой функции главной супрематической формы - "Черный квадрат" превращался в эмблематический знак.

Александра МАЛЕЙ. Незнакомая родина. "Черный квадрат" в синем небе Витебска
Сборник "Малевич. Классический авангард. Витебск. 4" составили статьи ученых из России, Украины, США, Франции, исследования витебских искусствоведов.
Человек-лидер. Мастер, вождь и диктатор по натуре, он не терпел работы "ни шатко ни валко" -- все завертелось, закрутилось. <...> Казимир Малевич творил космос. Он сам себя называл Председателем Пространства. Действительно, художник чувствовал пространство с его глубинами, он прозревал мир в его единстве. И это единство он смог зафиксировать, найдя нужную изобразительную формулу.

Ямпольский М. Беспамятство как исток (Читая Хармса). - М.: Новое литературное обозрение, 1998. - 384 с.
Самые любопытные рассуждения Малевича касаются понятия предела. Здесь он следует традиции негативной теологии. Единое, как совокупность всех смыслов, обозначается Малевичем как Бог.
Здесь уже явно проступает характерная для более поздних текстов связь геометрии и исчезновения мира. Связь эта проходит через исчезновение перспективного пространства. Согласно Малевичу, геометрическое пространство, хотя и умозрительно, не может быть вместилищем Бытия. Дело в том, что геометрия вся строится на рассечении континуальности, на членениях единого. "Четыре девки в перспективе" поэтому имеют "многогранные" руки.

С.Г. Савина. ЕЩЕ РАЗ О "ЧЕРНОМ КВАДРАТЕ" КАЗИМИРА МАЛЕВИЧА
Поражает во всех этих размышлениях совершенное отсутствие Я художника, интеллектуального, духовного. Оно поглощено неким безличным, абсолютно самодостаточным "живописным чувством".
Художник-творец, отделив себя от твари, становится некиим универсальным механизмом творчества, замкнутым в себе. В этом смысле он выходит из времени, но не для того, чтобы прийти к вечности, к собственно Творцу, а лишь для того, чтобы, интуитивно ощутив, воспроизвести универсальные закономерности, в которых открывается гармония тварного. Ему остается неведом Творец, ибо художник подменил Его собою.
Квадрат - универсальный символ твари, материи. Икона Спас Нерукотворенный тоже всегда имеет форму квадрата - в тварь вошедший Бог. Средник иконы Спас Нерукотворенный - лик Христа. Средник картины Малевича - непроницаемая тьма - его невидения. Бездна, тьма пещеры Леонардо.

Малевич, Казимир. М. Немиров, 1998
То есть, это картины, серьезно делавшиеся исходя из серьезного убеждения, что если правильным образом расположить некоторое количество правильным образом выкрашенных треугольников, кругов и квадратов, звезды сорвутся с мест, планеты изменят орбиты, космические энергии начнут бить фонтаном, астральные потоки потекут из неправильной стороны в правильную, люди обретут способность к левитации и телепатии, и скорость света станет не 300 000 км/сек, а какое-нибудь иное число. Ибо все в мире взаимосвязано со всем, а в основе всего лежат элементарные геометрические фигуры, этому еще Пифагор учил. Короче, весь этот супрематизм -- это есть ни что иное, как самая обыкновенная практическая магии.

Александр Александров. Малевич и кино
Мысль Малевича понятна: необходимо вытеснять из искусства мелкобуржуазное, мещанское, бытовое миропонимание, и именно супрематизм с его визуальным устранением "вещной" конкретики - лучшее для того средство.

(Ирина Ваккар). Феномен "Черного квадрата". Сергей Левин
Рассказывают, что Малевич, написав "Черный квадрат", долгое время говорил всем, что не может ни есть, ни спать. И сам не понимает, что такое сделал. И действительно, эта картина - результат, видимо, какой-то сложной работы. Когда мы смотрим на черный квадрат, то под трещинами видим нижние красочные слои - розовый, зеленый, по-видимому, была некая цветовая композиция, признанная в какой-то момент несостоявшейся и записанная черным квадратом.

Stuff Riter. СЛОЖНОЕ ПРЕДЧУВСТВИЕ. Плоскостная геометрическая интерпретация жизни и творчества К. С. Малевича
На каждом прохожем Малевич видел по квадрату - на разных частях тела. Он быстро привык, даже придумывал всевозможные фразы типа: "покажи мне свой квадрат, и я скажу, кто ты". <...> Между тем болезнь явно прогрессировала. Через два года он уже замечал не менее тридцати квадратов на собственном теле, а еще через некоторое время до 30% видимой части реальности он видел в виде навязчивых прямоугольных фигур. <...> Побежденный самим собой, К. М. строит с той поры всю свою жизнь по принципу квадрата, точнее основной принцип был - движение по сторонам квадрата. Он реконструирует заново весь свой творческий путь, придя к последней из вершин фигуры.

Robert Hughes. Modernism's Russian front: the birth of abstraction is illuminated in the energetic work of two compatriots. (Liubov Popova, Kazimir Malevich). Text
One should think of Malevich as an iconmaker. He did. He was a very Russian Russian, a kind of starets, or holy man, filled with chiliastic dreams of the future of art, with an eye for promotion and a remarkable ability to get under the skin of other artists. His decisiveness was amazing.
However cloudy Malevich's voluble theories are, his Suprematist paintings are as decisive as razors: those forceful, exquisite arrangements of planes, asserting their aesthetic self-sufficiency on a white ground have an almost heroic daring, which he would push still further in the plain black crosses and black squares of the '20s.
His last picture, from 1933, is a realist self-portrait in which the primary colors of Suprematism are shifted into the panels of the costume he wears. He looks like Christopher Columbus, as well he might.
All the same, Popova's talents as a painter could hardly have grown as fast and as confidently as they did without the security of her liberal, upper-middle-class background, the way of life the revolution mercilessly crushed.
A gifted colorist, she wanted to explore what illusions of visual depth and energy a flat surface could contain. One sees this ambition unfolding phase by phase with a steadfast, though unprogrammed, logic.
But generally the keel of feeling is even, the track straight as an arrow. Here was a determined young painter following her nose, with a passionate sense of the edge where formal research bursts into sparks and arpeggios of lyric feeling.

Tony Wood. The man they couldn't hang. Guardian. Thursday May 11, 2000 - Text
http://www.guardian.co.uk/Archive/Article/0,4273,4016825,00.html
April he went to the Bauhaus in Dessau to try to get a teaching post, but his German wasn't up to scratch and Walter Gropius, the director of the school, eventually had to refuse
.

Kazimir Malevich and the Art of Geometry. RICHARD M. PRICE. The British Journal of Aesthetics, Oct 1998 p429(1)

Charlotte Douglas. Suprematist embroidered ornament. Art Journal, Spring 1995 v54 n1 p42(4)

Yve-Alain Bois. Kasimir Malevich: The Late Work. Artforum International, Jan 2000 v38 i5 p57

Arthur C. Danto Supreme being in Russia. (Suprematist art movement in 1915 Russia) - The Nation, April 8, 1991 v252 n13 p452(5)

RICHARD M. PRICE. Kazimir Malevich and the Art of Geometry. - The British Journal of Aesthetics, Oct 1998 p429(1)

Noemi Smolik. KASIMIR MALEVICH. Oct, 2000- KUNSTHALLE BIELEFELD

CATALOGUING MALEVICH. By Jeanne D'Andrea, Reply by John GoldingIn response to "Supreme Suprematist" (January 17, 1991). The New York Review of Books. May 16, 1991

Cash, Stephanie; Ebony, David. MOMA Settles with Malevich Heirs. (New York City's Museum of Modern Art attempts to retrieve works of art done by Kazimir Malevich)/ Art in America, Oct 1999 v87 i10 p192

Выставки

Екатерина Деготь. После геометрии - "Итоги"
Возврат к фигуре человека для Малевича был не уходом от беспредметности, но радикализацией ее - художник находил точку высшего безразличия. Неслучайно в эти годы он писал о лучах рентгена, которые дают "возможность проникновения внутрь предмета, не разрушая его внешней оболочки": для того, чтобы показать ничто, изображению теперь не нужно никакое разрушение, и вполне возможно "вампирическое" искусство, неотличимое от живого.
Что еще более интересно, существует и "малевичевский" соцреализм - искусство, придавшее идее обобществления человечества полноценное художественное измерение и сразу же продемонстрировавшее всю трагичность этого проекта. Пожалуй, уже наступило время, когда под советским искусством следует понимать именно это (Лисицкого, Филонова, Редько), а не плохие картины с изображением Сталина или колхозников.

Екатерина АНДРЕЕВА. Русский народный квадрат
В картинах Малевича само чувство цвета возвещает о народном искусстве. Цвета у него, что называется, звонкие: красный и желтый, как хохлома, синий, как гжель, зеленый, как поле. “Супрематизм” 1916 года -- разноцветный, как московская архитектура или иконопись XVII века. <...> Но если для Гончаровой или Кандинского народное искусство было резервуаром свежего художественного языка, который они прививали к древу живописной культуры, то для Малевича или Филонова оно было исконной, доречевой природой, чистым живописным ощущением. Поэтому сила живописи Филонова или Малевича была напрямую связана с "революционным творчеством масс". Она росла, опережая это творчество на полшага, и она иссякла, когда стихийное движение революционной народной души было огосударствленно.

Марина КОЛДОБСКАЯ. Казимир Малевич как зеркало русской революции

 Не то чтобы супрематизм, провозглашенный "председателем пространства", был так сладок и приятен. Но вторжение в обыденную жизнь современного дизайна, в конечном счете восходящего к авангарду 20 - 30-х, примирило публику с геометризмом форм и отсутствием содержания. Но главное даже не в том: признав Малевича первым национальным художником, Россия входит в систему всемирно признанных репутаций. <...> Казимир Северинович Малевич был одним из многих художников революционной волны, начавших карьеру в 10-х, перед мировой войной, и закончивших ее, кто где, в середине 30-х, в годы Великого перелома. В кругу довоенной богемы он не считался ни самым продвинутым авангардистом, ни самым талантливым живописцем. Но в стихии великих социальных бурь он нашел свое место лидера. Он стал главным, потому что хотел им быть

Аркадий Ипполитов. Новый Малевич
Так что вся деятельность Малевича укладывалась в короткий промежуток между 1913 и 1920 годами, а если учесть, что на это время падали такие события, как первая мировая война, революция и гражданская война, то художник представал как герой-одиночка, раздавленный системой, как жертва безжалостной государственной машины. Так он воспринимался отечественными диссидентами, таким его рисовали и западные интеллектуалы. <...> Новая выставка Казимира Малевича в Русском музее просто разносит в клочки привычный образ художника. Его отказ от творчества в двадцатые годы предстает не вынужденным поступком, а осознанным диктаторским жестом уверенного в своем величии гения. Осознание того, что на нем искусство живописи закончило свое существование, привело его к идее поиска своего рода философского камня, дающего возможность воспроизводить гениальную живопись в каких угодно количествах.

АНАСТАСИЯ ГРИГОРЬЕВА. Вот стоишь ты и якобы раздвигаешь руками дым..."
Малевич, всегда стремившийся к внеличностному, надличностному в своих отрешенных от всего земного, "очищенных от человечины" образах, безликих фигурах и торсах, вдруг вернулся к традиционному портрету. Он всегда принадлежал к тем художникам, которые не столько отражают эпоху, сколько создают ее. Творцом, так сказать, диктующим миру свой закон, изобразил себя художник в последнем автопортрете 1933 года, который завершает выставку в Русском музее.

Михаил КУЗЬМИН. Русский музей приручил Малевича
"Черный квадрат" вкупе с "Черным шаром" и "Черным крестом", теперь уже успокоенные, даже прирученные, занимают один небольшой зал. <...> Зрелый Казимир Малевич как бы вернулся к себе самому - к молодому. Вернулся к тому, что он так активно отрицал и даже сбрасывал с корабля современности. Вернулся к "вечным ценностям". <...> А теперь и мы увидим. Увидим "новый порядок предметов" в живописи Казимира Малевича, который (художнику этого ужасно хотелось) заставит содрогаться наш разум. Нет, уже не заставит. Потому что на новом историческом витке мы уже чувствуем в его картинах "гармонии пленительную связь"... И поэтому мы не будем сбрасывать художника (вместе с картинами) с корабля, плывущего в третье тысячелетие. Пусть плывет...

КИРА ДОЛИНИНА. Ретроспектива Казимира Малевича. Написанная им самим
В 1927 году он вернулся из Европы, оставив в Берлине большую часть своих произведений, и оказался в странном положении художника с именем, школой, теорией, но без произведений, которые об этих теориях свидетельствовали бы. <..> Другая сторона этой мощной художественной дезинформации -- стремление выправить историю своего творчества, "переделать прошлое согласно теперешнему пониманию". Есть в этом проекте Малевича и гордыня, желание оказаться первооткрывателем, еще более революционером, чем он был на самом деле. <...> Демиург русского авангарда, человек, собиравшийся "зарезать искусство живописное, уложить его в гроб и припечатать 'Черным квадратом'", художник, отказавшийся от живописи ради проповеди, футурист-хулиган и насмешник, Малевич ни в грош не ставил историческую правду. Ему историю переписать -- что папиросу в уста Моны Лизы вставить. Лишь бы под теорию подпадало.

ЮРИЙ АРПИШКИН, АНДРЕЙ КОВАЛЕВ. МАЛЕВИЧ РАЗОБЛАЧЕННЫЙ.
Дата, поставленная его рукой, чаще всего обозначает не реальное время создания вещи, а некоторую ее теоретическую приуроченность. Иными словами, Малевич датами хотел сказать, когда та или иная работа должна была быть написана в соответствии с его представлениями об истории искусства. Был, возможно, и более прагматический аспект этой мистификации. Российский гений полагал, вероятно, что проходить тот творческий путь, который присущ всем прочим, ему не к лицу. Так что оставалось одно: сделать вид, что он родился, достигнув того понимания искусства, к которому другие стремились десятилетиями.

Юрий Арпишкин, Андрей Ковалев. Шедевр Малевича
Информированные источники не без оснований утверждают, что “ученики Малевича” тоже есть очень специфический, но собственный продукт великого мастера супрематических мистерий. <...> Конечно, изобретенный Малевичем новый стиль делать искусство на холсте, а в сознании людей травматизирует создание не менее, чем лишенный розового цветочного флера космос, который открылся по ту сторону “Черного квадрата”.

Андрей Ковалев. Выявитель академизма. Рец. на кн.: Казимир Малевич. Собр.соч. в 5 томах. Том 1. М., Гилея
Великий авангардист был как бы не очень гуманистом, не в пример возвышенному Рериху. Малевич возвещал совсем уж невозможные вещи - например: "Моя философия - периодическое уничтожение сел и городов как устаревших форм, изгнание природы, любви и искренности из пределов искусства". И сие не есть поэтическая метафора, ибо Малевич мыслил крайне конкретными образами. По этой причине его нельзя считать философом не только потому, что он, как известно был человеком малообразованным. Практика пророчства здесь тоже не причем, стратегия Малевича - стратегия художника, предельно гипертрофированная. <...> Искусство после Черного Квадрата вышло в страшные и неуютные пространства, открытые и картографированные Казимиром Малевичем.

Андрей Ковалев. Рец. на кн. Малевич К. С. Собр. соч. в 5 тт. Том 3: Супрематизм. Мир как беспредметность, или Вечный покой. С приложением писем К. Малевича М. Гершензону. Составление, комменатрии, вступительная статья – А.С. Шатских. М., Гилея. 2000. — 392 с., илл. ISBN 5-97987-015-4
Малевич выглядит последним Русским Философом – не считать же таковыми странных людей, которые толковали о Душе России и поэтому считались философами. А Малевич, наш Яков Беме, наш Франциск Азисский, был, как пишет комментатор, человеком бескнижным и строил свой философский архитектон абсолютно чистом месте. И писал, как оказывается, не совсем по-русски, а немного и по-польски, то есть на родном суржике. Другое дело, что сам предмет философии он отменил навсегда, как однажды отменил сам предмет Искусства и Живописи. <...>  В этом беспредельном покое каждый – от дзенмарскиста до криптоструктуралиста - вычитает свое. И будет прав. Потому что Малевич – есть чистая поэзия.

Велимир Мойст. Стерильный мир супрематизма
В Третьяковской галерее (Крымский вал, 10) открылась выставка “В круге Малевича”.

Проуны Лисицкого, архитектоны Чашника, киноплакаты Михаила Векслера, супрематический фарфор, эскизы росписи тканей, проекты уличного оформления… Налицо весь жанровый спектр, подтверждающий притязания вождя на переустройство быта и сознания. Сегодня “Черный квадрат” Николая Суетина, повторившего через десятилетие новаторскую композицию учителя, вызывает улыбку, но тогда для этих людей не было ничего серьезнее. <...> В Витебске на учебу к Малевичу приходили мальчики и девочки 15–17 лет, и далеко не все из них оставили заметный след в искусстве, но сейчас для специалистов важны любые свидетельства. <...>