Андрей Ковалев. Рец. на кн.: Малевич К. С. Собр. соч. в 5 тт. Том 3:Супрематизм. Мир как беспредметность, или Вечный покой. С приложением писем К. Малевича М. Гершензону. Составление, комменатрии, вступительная статья – А.С. Шатских. М., Гилея. 2000. — 392 с., илл. ISBN 5-97987-015-4

Признаюсь сразу – с налету талмуд не осилил. Но могу достоверно сказать, что те, кто надеялись по прочтении понять супрематизм и Мир Беспредметного, будут глубоко разочарованы. Ибо получили филозофический трактат, а не подписи под картинками. Более того – некий утраченный фрагмент русской философии. А с философией в России как-то на удивление скудно и странно. Вот, например, Николай Федоров – вот это философ. Да и Чернышевский – тоже философ изрядный. В этот ряд легко помещаются и Розанов, да и Ленин с Троцким. Но совершенно выпадают Шпет и Подорога. В этом ряду Малевич выглядит последним Русским Философом – не считать же таковыми странных людей, которые толковали о Душе России и поэтому считались философами. А Малевич, наш Яков Беме, наш Франциск Азисский, был, как пишет комментатор, человеком бескнижным и строил свой философский архитектон абсолютно чистом месте. И писал, как оказывается, не совсем по-русски, а немного и по-польски, то есть на родном суржике. Другое дело, что сам предмет философии он отменил навсегда, как однажды отменил сам предмет Искусства и Живописи, в частности. Забавно, что люди западные давно уж о том слыхали, поскольку один немецкий энтузиаст перевел и адаптировал “Мир как беспредметность” на немецкий. Впрочем, тут обнаруживается, что “настоящего” Малевича мы еще и не читали – всякий публикатор прилизывал его великое косноязычие по-своему. Но одно дело – перекладывать на чужой язык, другое – публиковать это написанный на неведомом наречьи текст, составленный по четко продуманному плану великого и безумца. Поэтому я преклоняюсь перед великим научным подвигом Александра Семеновны Шатских, которая пробралась в амстердамский Стедейлик-музей, преодолела немыслимые препоны. И, наконец, сделала ЭТО. И не ее вина, что в она так толком и не осознала то, что совершила. В тех местах Предисловия, где Шатских отходит от ювелирного знаточества и переходит к попыткам толкования, выглядит собранием нелепых недоразумений и попыткой приставить к Монблану подпорки – то Бергсона, то православной аскезы. Точно так же подошла бы в качестве таких подпорок Бхагаватгита. В этом беспредельном покое каждый – от дзенмарскиста до криптоструктуралиста - вычитает свое. И будет прав. Потому что Малевич – есть чистая поэзия.